#ВахтаПамяти_ОГерояхбылыхвремён

"...Муки голода были настолько нестерпимы, что кто-то из детей пытался жарить в пустых консервных банках дождевых червей...".

Детский ботинок (С. Михалков)

Занесенный в графу

С аккуратностью чисто немецкой,

Он на складе лежал

Среди обуви взрослой и детской.

Его номер по книге:

"Три тысячи двести девятый".

"Обувь детская. Ношена.

Правый ботинок. С заплатой..."

Кто чинил его? Где?

В Мелитополе? В Кракове? В Вене?

Кто носил его? Владек?

Или русская девочка Женя?..

Как попал он сюда, в этот склад,

В этот список проклятый,

Под порядковый номер

"Три тысячи двести девятый"?

Неужели другой не нашлось

В целом мире дороги,

Кроме той, по которой

Пришли эти детские ноги

В это страшное место,

Где вешали, жгли и пытали,

А потом хладнокровно

Одежду убитых считали?

Здесь на всех языках

О спасенье пытались молиться:

Чехи, греки, евреи,

Французы, австрийцы, бельгийцы.

Здесь впитала земля

Запах тлена и пролитой крови

Сотен тысяч людей

Разных наций и разных сословий...

Час расплаты пришел!

Палачей и убийц – на колени!

Суд народов идет

По кровавым следам преступлений.

Среди сотен улик –

Этот детский ботинок с заплатой.

Снятый Гитлером с жертвы

Три тысячи двести девятой.

В 1941 году Зое Владимировне Кошечко было всего шесть лет. Жила она с родителями в небольшой деревне рядом с Оштой. Когда началась Великая Отечественная война, отца призвали на фронт.

(ПРИМ: смотрите публикацию на «страничке» группы от 26 октября 2022г.:

Аристаров Владимир Андреевич родился 24 июня 1911 года в д. Поздняково Оштинского (ныне Вытегорского ) района. Был призван в первые дни войны ( 24-25 июня) Вытегорским РВК. В звании старшего сержанта воевал в составе 30-го батальона связи, 40 отдельной роты связи 40 района авиационного базирования ВВС Северного Флота.

За проявленные мужество и самоотверженность был удостоен медалей «За боевые заслуги» , «За оборону Советского Заполярья», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».Окончил службу в июле 1946 года).

Зоя у мамы (которая была на девятом месяце беременности) осталась за старшую. В июле 1941 –го родился братик Валера. " В это время мимо деревни наши войска пошли. Один из командиров истребительного батальона, сформированного из местных жителей, успокаивал: война долго не продлится, к осени врага остановим и разобьём! Но когда финские части Петрозаводск заняли и в сторону Ошты двинулись, все забеспокоились» -вспоминает Зоя Владимировна. «Часть колхозных запасов люди поделили, часть закопали. Эвакуироваться у нас не получилось. Ошта уже горела. И бабушка нас отвела в лесной шалаш, а потом в дальнюю сторожку. Говорит, узнаю, как в Оште дела - за вами вернусь. Но больше мы её не видели. Только спустя много лет после войны мы узнали, что бабушка погибла».

Ну а к лесной сторожке, где вместе с Зоей, ее мамой и маленьким братиком прятались ещё несколько родственников, вышли финны. (Тогда, в октябре 1941-го года, встретив упорное сопротивление наших войск на Оштинском рубеже, финские части перешли к обороне. Но, опасаясь действий партизан, решили насильно выселить все мирное население из прифронтовой зоны).

Несколько километров их под конвоем гнали пешком. Мама несла на руках грудного Валерика, Зоя - сумку с пеленками. Потом их посадили на подводы. После переправы в Вознесенье пересадили в крытый грузовик. Утром следующего дня семья вместе с другими пленными была в Петрозаводске, где почти на три года «домом» для них стал лагерный барак № 3. Оказались в этом страшном месте и несколько родственников Зои Владимировны. От истощения умерла тётя и её четырехлетний сын, а дядя был расстрелян за попытку бегства, стреляли без предупреждения.

По периметру - колючая проволока и сторожевые вышки с караулом. Из еды - одна картофелина в день на человека, немного ржаной муки и кипяток. Воду черпали из луж и канав.

Первый год в неволе оказался самым тяжелым. Люди умирали от голода и болезней. Зимой тела мертвых складывали штабелями в неотапливаемой части барака.

«А нас мама каким –то образом сберегла. Мы ,правда, худые были, тощие, у меня на руках чесотка вышла, а Валерик до трех лет ходить не мог, всё сидел. Но не плакал -сил, видимо, не было. А по осени всех детей финны решили в школу отправить. Зачем- не знаю. Видимо, лагерное начальство осознало, что война затягивается, и что там будет дальше- не известно».

Из лагеря и обратно ребячью колонну водили под конвоем. Выделенное под школу здание было недалеко, но шли туда долго, многие дети от истощения еле передвигали ноги. В школу Зоя отходила только месяц. Потом из-за чесотки ее из лагеря выпускать перестали, и она снова стала проводить все дни в бараке.

По словам Зои Владимировны, ей повезло, что лекарем в лагере была еще одна мамина родственница. Принесенная ею мазь помогла вылечить руки, а потом с разрешения коменданта лагеря эта же женщина вывезла отощавшую девочку в город к знакомым, где её накормили простоквашей. По лагерным меркам это был немыслимый деликатес!

«Летом 1943-го года , когда в войне наметился перелом, условия в лагере немного улучшились. Людей, пусть и под конвоем, стали выпускать на берег озера за водой. Вместе со взрослыми ходили и дети. Рвали по пути крапиву и кисловатую на вкус травку, жадно жевали. Муки голода были настолько нестерпимы, что кто-то из детей пытался жарить в пустых консервных банках дождевых червей.

Настал июнь 1944 года. Официальной информации , естественно, не было, но по лагерю пошли разговоры: финский фронт прорван, наши войска приближаются. И в одну из ночей берег осветило зарево- отступающие финны жгли склады и причалы. Охрана лагеря разбежалась, но ворота остались закрытыми. Люди выбили их и бросились на берег. А еще через час со стороны Вытегры подошли два десантных катера с моряками и из громкоговорителей полились слова «Катюши». Для многих узников финских лагерей эта песня и поныне остается символом освобождения.

Утром в Петрозаводск вошли наши регулярные части. Мама заметила в строю офицера, который вместе с отцом призывался. Крикнула ему, и тот вечером нашел нас в бараке. Оказалось, что отец служил радистом на Северном флоте. Нас он уже мысленно похоронил: еще осенью 1941-го года ему передали, что вся семья погибла. Поговорив с мамой, офицер сумел в ту же ночь отправить радиограмму отцу. А еще через несколько дней папа сам неведомым образом примчался в Петрозаводск на сутки. Сказал, что Ошты нет, всё сожжено, но надо возвращаться, хотя бы в Мегру, и даже похлопотал, чтобы нас взяли на пароход».

В Мегре мама Зои Владимировны сняла угол у родственников. Но испытания ещё не закончились. Полегче стало, когда из армии демобилизовался отец, а на продукты и предметы первой необходимости отменили карточки.

Повзрослев, Зоя Владимировна сумела выучиться на агронома, потом стала экономистом. Работала в колхозе «Большевик» с. Ошта. Сейчас она на заслуженном отдыхе. Часто к ней в гости заходят школьники, которым она рассказывает о пережитом. Рассказывает с трудом, т.к. подступают слезы. Да и не высказать всего обычными словами.

« Помню, когда нас еще только на подводах в финский плен везли, взрослые друг друга успокаивали: финны, мол, не немцы, зверствовать особо не будут. Но слухи про финский «гуманизм» в лагере быстро развеялись… Из 14 наших родственников, которые в 1941-м году в одном бараке оказались, до освобождения только мы втроем и дожили…И когда недавно по телевизору сказали, что Финляндия в НАТО вступила, у меня кулаки непроизвольно сжались. Представляю, чему нынешнее поколение финнов «научат» их новоявленные «союзники»…».

(Информация: «Местная газета», №1(166) от 1 мая 2023 года, В.Рокотов; https://www.krassever.ru/article/kak-katyusha-stala-s..)